Хамец, обнаруженный в Песах
— Рассказ об угодной жертве

Дата: | Автор материала: Рав Йонатан Шухман

1173

Одному еврею посчастливилось в праздник Рош а-Шана молиться рядом с великим мудрецом нашего поколения, учеником Хафец Хаима равом Йехезкелем Абрамским, который прошел все ужасы советских лагерей.

Во время молитвы этот еврей стоял вблизи от великого мудреца Торы и слышал, как тот шепчет самые сокровенные просьбы Творцу в этот великий и грозный день, определяющий жизнь человека на весь будущий год. Что же просил рав Абрамский? Он изо всех сил молил Творца… уберечь его от греха нарушить запрет квасного в Песах даже в минимальном количестве!

Во всех поколениях еврейский народ с особым трепетом выполнял заповедь удалить квасное из своего владения перед Песахом. Известно, что, когда мы самоотверженно отскабливаем, вымываем, кашеруем дом и все его содержимое от квасного, Творец «смывает» дурное начало с наших душ, и делает нас свободными от его власти.

Предлагаем вашему вниманию рассказ о реальных событиях, который иллюстрирует это лучше любых комментариев.

Реб Шлойме был одним из самых зажиточных и почитаемых жителей деревни. Кроме того, что в его владении находился завод по производству пива и водки высокого качества (что приносило немалые доходы), он был еще и личным советником местного помещика. Помещик ценил и уважал умного еврея, советы которого не раз спасали его от разорения. Реб Шлойме, со своей стороны, тоже относился почтительно к помещику, и радушно – к своим братьям евреям. Все знали, что если у кого-то беда и нужен хороший совет или крупная сумма денег – у реб Шлойме можно легко найти и то, и другое.

Перед этим Песахом у реб Шлойме было особенно много дел: поступил срочный заказ на большую партию водки, и нужно было успеть все произвести и отправить до Песаха. Поэтому, узнав, что его сосед, пекарь реб Вольф едет в город оформлять продажу квасного, он очень обрадовался:

– Реб Вольф, ты можешь оформить продажу и от моего имени? У меня дел много, ничего не успеваю!

– Конечно, реб Шлойме, о чем речь! Я рад помочь!

– Ну, слава Б-гу. Тогда я назначаю тебя своим посланником.

– Хорошо. Не волнуйся – все будет сделано.

Реб Вольф уехал, а реб Шлойме вернулся к своим делам. Партия спиртного была успешно продана, и реб Шлойме со всей душой посвятил себя подготовке к Песаху.

И вот наступил великий момент – вечер Пасхального седера. В доме, благодаря усилиям супруги Рахель, не осталось ни крошки квасного, и он весь сверкал чистотой. Дети в новых одеждах сидели за роскошным столом, гостеприимно принявшим и немало бедняков, которым было некуда пойти на седер. Сам реб Шлойме, в белоснежном китле и огромном штраймле, выглядел по-царски. Седер начался.

Реб Шлойме читал Агаду, комментировал ее и слушал замечательные рассказы, которые дети выучили в хедере, пил четыре бокала и ел мацу, радовался хорошим вопросам – но где-то в глубине души все время ощущал странное неудобство, будто что-то мешало ему. «Это просто дурное начало, – решил для себя наш герой, – йецер ара хочет лишить меня радости праздника, надо постараться игнорировать мрачный внутренний голос».

Однако, как выяснилось позже, в тот вечер у внутреннего голоса были веские основания…

Придя наутро в синагогу, реб Шлойме встретил реб Вольфа, который уже начал молитву. После молитвы реб Шлойме захотел поговорить с соседом, но понял, что тот уже ушел. Когда это повторилось несколько раз, реб Шлойме заподозрил, что дело нечисто.

На следующий день после молитвы он пошел той дорогой, которой обычно ходит реб Вольф, и почти сразу же наткнулся на него. Реб Вольф побледнел, потом покраснел, и хотел было свернуть в сторону, но реб Шлойме крепко схватил его за руку:

– Реб Вольф, дорогой, почему ты меня избегаешь? Чем я тебя обидел? Я все исправлю, только скажи…

– Т-ты.. что… д-да нет… – заикаясь, начал говорить Вольф, – наоборот, это я… это я тебе натворил… да… я не хотел… по ошибке… прошу прощения…

– В чем дело, Вольф? – закричал реб Шлойме, – скажи уже, что случилось, не мучай меня!

– Я… я забыл продать твой хамец! – и, вырвав руку, пристыженный Вольф убежал.

Забыл продать хамец! Это известие было для реб Шлойме как гром среди ясного неба. Забыл продать хамец!!!

Теперь он понял, почему не мог радоваться от всей души на Пасхальном Седере. Хамец!

Шатаясь, как пьяный, реб Шлойме вошел в дом.

Преданная супруга сразу заметила, что что-то не так:

– Что случилось, Шлойме? Сядь, выпей воды! Что, кто-то умер, Б-же упаси?!

– Нет, Рахель. Просто… просто так получилось, что мы не продали хамец!

Реб Шлойме, конечно же, не хотел нарушить запрет лашон а-ра, злословия, и поэтому не сказал, что реб Вольф его подвел.

– Какой хамец, Шлойме?! У нас уже за два дня до Песаха ни крошки дома не было! Можешь на меня положиться!

– Ой, Рахель, ты не понимаешь… Я говорю о заводе! Он же весь – хамец! Печи, машины, бочки, даже пол – там все пропитано хамцом!

Рахель на секунду побледнела, но тут же нашла выход:

– Ну, так в чем проблема, Шлойме? Выйди на улицу, подойди к первому попавшемуся нееврею и продай ему завод!

– Ох, Рахель, Рахель… Сейчас уже поздно! Поздно! В сам праздник не продают хамец!

– Так что же делать?

– Что делать? Жечь!

– Ты с ума сошел, Шлойме?! Сжечь завод? Это же все наше достояние!

– Нет выхода, Рахель. Каждую секунду, что завод в моем владении, мы нарушаем запрет Торы!

– Ну что ж, Шлойме, – ответила преданная жена, – если так, то надо жечь! Иди, сделай это побыстрее, не откладывай!

Реб Шлойме взял спички, керосин, несколько поленьев, и пошел в сторону завода. На сердце у него было тяжело. Слова жены «Это же все наше достояние»! все еще звучали у него в ушах. Конечно, Б-г дал, и Б-г взял, но превратиться в один день из уважаемого богача в нищего – это непросто. Реб Шлойме остановился и посмотрел на небо. «Отец мой небесный, дай мне сил выдержать это испытание… исполнить Твою заповедь…».

И вдруг – он встрепенулся и сказал себе: «Шлойме, Шлойме! У тебя есть возможность выполнить такую редкую заповедь, это же просто невероятная привилегия! Так сделай это с радостью! Ведь если заповедь выполняют с радостью – ей нет цены»!

Реб Шлойме свернул с пути и быстрым шагом направился прямо к дому Менделя, местного скрипача, чей оркестр был неотъемлемым атрибутом любой еврейской свадьбы в местечке.

– Мендель! – обратился к нему реб Шлойме, – собирай свою команду, есть работа!

– Что такое, реб Шлойме? Это срочно? – удивился тот.

– Еще как срочно! Чтобы через десять минут все были около моего завода – с инструментами! Заплачу хорошо! И кстати: кого встретишь по пути – говори всем идти к заводу! Будут песни и пляски!

Мендель мало что понял, но он знал главное: если реб Шлойме говорит, что заплатит хорошо, то так оно и будет! Так что он предупредил жену и поторопился собрать всех участников оркестра.

В деревне слухи разносятся быстро, так что через пятнадцать минут у дверей завода был не только оркестр, но и внушительная толпа любопытных. Что задумал реб Шлойме?

Реб Шлойме решительным шагом подошел к двери, прислонил к ней поленья, полил керосином и бросил горящую спичку. Деревянная дверь быстро загорелась, а за ней – и само здание завода. Пару секунд посмотрев на огонь, реб Шлойме громко обратился к скрипачу:

– Мендель, давай! Играй самые веселые песни, которые ты знаешь!

И Мендель заиграл.

Реб Шлойме пустился в пляс, подхватив под руки двоих из толпы. К ним присоединились и другие, и очень быстро перед горящим зданием завода появились круги танцующих и поющих во все горло евреев:

«Ашрейхем Исроэль, ми митаэр эсхем! Авихем ше-башамаим, Авихем ше-башамаим!» («Счастливы вы, народ Израиля. Кто очищает вас? Ваш Небесный Отец…»).

Через некоторое время огонь добрался до бочек с пивом и водкой, те треснули, и по улице потекли алкогольные реки.

Местные пьяницы прибежали на волнующий запах, и, увидев происходящее, остановились потрясенные. Однако довольно быстро опомнились, и, не теряя времени, встали на колени и начали лакать прямо с земли. Веселье разгоралось!

Иван, управляющий поместьем, был на пути к своему господину, когда заметил языки огня, вздымающиеся в небо.

– Ой-ой-ой! Что же будет! – вскричал он в ужасе, – как же мы обойдемся без продукции реб Шлойме? Надо спасать!

Иван кинулся к заводу, и, к своему изумлению, увидел толпу евреев, пляшущую под веселую музыку, и в центре – самого реб Шлойме.

«Надо немедленно сообщить барину»! – решил Иван, и подстегнул лошадь.

Услышав о происходящем, помещик потребовал немедленно привести к нему Шлойме. Иван пустился в обратный путь.

С немалым трудом протиснувшись сквозь толпу, он схватил за руку реб Шлойме, и попытался сказать ему, что помещик требует его к себе. Однако реб Шлойме, охваченный святой радостью заповеди, даже не заметил, кто перед ним. Он танцевал с закрытыми глазами, увлекая за собой в танце сопротивляющегося Ивана. Видя это, люди смеялись во весь голос.

Наконец Ивану удалось вырваться из рук реб Шлойме и прокричать ему в ухо:

 – Эй, реб Шлойме, помещик требует тебя к себе! Срочно!

Реб Шлойме остановился и открыл глаза.

– Слушай, Иван, передай ему, что я сейчас не могу. Я выполняю важную заповедь – я сжигаю хамец. Помещик – важное лицо, но наш Отец Небесный – еще важнее. Это не проповедь, это – истина! Но завтра утром, я к нему зайду и все объясню. А ты будь молодцом, и передай ему все точно.

С этими словами реб Шлойме отвернулся от Ивана и продолжил танцевать, не обращая внимания на попытки того сказать что-то еще.

Раздраженный Иван вернулся к помещику:

– Он сошел с ума, этот ваш реб Шлойме! Начал со мной плясать… Сказал, что у него заповедь, проповедь, хамец… Ничего я ничего не понял, кроме того, что он свихнулся!

Когда от завода осталась только гора обугленных кирпичей, Шлойме поблагодарил всех присутствующих, заплатил оркестрантам и пошел домой. Рахель была счастлива увидеть лицо мужа, сияющее каким-то особым светом.

На следующий день реб Шлойме предстал перед помещиком.

– Ну, Шломка, как ты объясняешь свое поведение?

– Ваше превосходительство, все дело в том, что я… ммм… забыл продать свой хамец – квасное. А еврею в Песах нельзя иметь во владении квасное. Это закон Творца. Ну, а мой завод – там все квасное, так, что пришлось его сжечь.

– Из-за какого-то Песаха, – разъярился помещик, – сжечь завод?! Ну, хорошо, а оркестр-то зачем?!

– Я просто хотел показать своему Небесному Отцу, что я с радостью исполняю Его приказы, даже если мне это тяжело…

 – Что?! Я вижу, что ты и правда сошел с ума! Мне в деревне сумасшедшие не нужны! Даю тебе сутки, чтобы назавтра здесь и духу твоего не было! Убирайся подобру-поздорову, а если не послушаешься – всех в яму брошу, и тебя, и жену твою, и детей! Никого не пожалею! Вон отсюда!

Делать нечего, пришлось реб Шлойме быстро собирать свои пожитки и переезжать в соседнее местечко, к брату. Даже свой просторный дом пришлось продать за копейки – не было времени.

Однако реб Шлойме ни секунды не жалел о своем решении:

– Самое главное, – говорил он себе, – что я выдержал испытание и доставил радость своему Небесному Отцу! Если бы Он не вынес решение, помещик ничего бы мне не сделал. Мы еще увидим, что все к лучшему!

И, действительно, через некоторое время Всевышний показал ему, что это была угодная Ему жертва. Творец наградил реб Шлойме богатством, которое невозможно потерять: духовным, вечным богатством. У него родился сын, который впоследствии стал известен, как величайший мудрец и праведник, рав Хаим из Черновцов, прославившийся благодаря своей книге «Беэр Маим Хаим» («Колодец живой воды»). Это был светоч Торы, осветивший весь еврейский мир!

Подготовила Г. Л. Шухман


http://www.beerot.ru/?p=12947