Глава Ахарей Мот-Кдошим — «И будешь жить ими»

Дата: | Автор материала: Рав Яаков Галинский

725
жить ими

«Соблюдайте Мои заповеди и постановления; пусть человек будет выполнять их – и будет жить ими» (Ваикра, 18:5).

Комментирует Раши: «Будет жить ими» – в Будущем мире. Ведь если скажешь «в этом мире» – в конце его смерть.

Слова Раши – это святая святых, но в Гемаре приводится другое объяснение, у Рашбама – третье, у рабейну Бахье – еще одно. «Семьдесят лиц у Торы». Приведу и я свое, и проиллюстрирую его историей.

Ледяной сибирской зимой мы рубили огромные деревья в тайге. Деревья, чей возраст исчислялся сотнями лет… Рубили мы их замерзшими руками, которые держали огромные пилы с двух сторон ствола. Пальца, мочки ушей, кончик носа – замерзали и болели до слез. Что немного грело – это изнурительная работа и слои одежды, которую мы носили. Несколько рубашек и свитеров, несколько пар брюк. Перерыв был 20 минут, в это время раздавали стаканы кипятка, чтобы согреть замерзшие руки и смочить пересохшее горло.

Но бывшие ученики ешивы вместо того, чтобы стоять в очереди за кипятком, стояли в очереди за тфиллин, – их было две пары на весь лагерь, которые нам удалось пронести, и одна пара была спрятана в бараке. Так что мы накладывали их в спешке, друг за другом. Благословение, первая строка «Крият Шма» – и передаешь следующему.

Бревна мы должны были раскалывать на тонкие дрова, пригодные для топки. В конце работы на территории были разбросаны кучи этих дров. На следующий день, это был Шаббат, привезли повозки, чтобы нагрузить на них дрова. Повозки ждали на окраине леса, а двум группам – нам и литовским заключенным – было приказано грузить дрова на повозки.

Когда коммунисты овладели Литвой, они выслали в Сибирь главных «контрреволюционеров»: литовских министров, военачальников и учащихся ешив.

Само собой разумеется, что в Гулаге мы разделились на две сплоченные группы. Так вот, нам было приказано заняться погрузкой дров. Литовцы встали в очередь, каждый по очереди брал несколько брусков и, не торопясь, нес их до повозок. Бросал в повозку и, опять же не спеша, шел назад. Ученики ешив создали длинную цепь – от груды дров до повозки. Первый брал бревно и передавал второму, тот – третьему, и так далее. Тем временем первый брал следующее бревно, и еще, и еще. Это немного напоминало описание коэнов в Бейт а-Микдаше: как они вставали в ряд и быстро передавали друг другу чашу с кровью жертвы, которую выливали у подножия жертвенника. Конечно же, наша куча уменьшилась чуть ли не наполовину в то время, как куча литовской группы почти не изменилась.

Наша лихорадочная работа им очень не понравилась. Почему это мы так быстро работаем? Почему не прогуливаемся с дровами, как они. Еще заставят их взять с нас пример и работать так же.

Литовский министр юстиции собственной персоной возмутился и побежал ко мне: «Почему вы работаете так тяжело, без секунды перерыва?» Что верно, то верно. Даже надзиратель заинтересовался. Подошел поближе услышать ответ.

Министр юстиции прекрасно говорил на семнадцати языках. Я же выучил русский в лагере. Я гордо выпрямился и ответил: «Мы – патриоты, и рады служить отцу-Сталину и матушке-России. Поскольку завтра выходной, воскресенье, мы сегодня работаем изо всех сил, а завтра будем отдыхать. Однако я попрошу, — обратился я к надзирателю, — если уж мы работаем вдвойне, то и порция хлеба нам полагается двойная!»

«Ну, хорошо», — согласился он. И мы удостоились лехем мишне в самом прямом смысле! («Двойной хлеб» – в Шаббат благословляют на два целых хлеба – прим. пер.)

Министр юстиции пожал плечами и вернулся к своей группе.

Мы вернулись и вправду полумертвыми от усталости. Спали, как бревна, которые таскали. Могли бы даже и пропустить время «Шма», если бы нас не разбудили громкие крики: «Мои штаны! Где мои штаны?!»

Голос – министра образования. Я уже говорил, что, чтобы защититься от страшного холода, мы носили по нескольку слоев одежды. Но ночью-то спали в одной рубашке и штанах. Министр образования встал утром и обнаружил, что все его брюки украдены, кроме тех, что на теле. Заключенные ему очень сочувствовали, громко осуждали подлеца-вора, но помочь ему никто не мог.

Он подошел ко мне: «Яков, — говорит, — у евреев много ума. Найди мне, кто украл!»

Это было нетрудно. Нужно было только включить мозги. Кому вор мог передать украденное? Ведь связи с внешним миром не было. И кто был способен заплатить за это, ведь у нас не было ничего. Так что оставалась только одна возможность.

Я подошел к повару, ответственному за раздачу еды, и поинтересовался: «Зачем тебе пять пар штанов?»

«А, ты уже знаешь? Он тебе рассказал? Мне нужны тряпки для работы на кухне. Брать горячие подносы, подтирать пролившееся…»

«А чем ты ему заплатил?»

«Он попросил, когда я раздаю еду, чтобы дал ему гущи, которая на дне кастрюли, а не жидкого сверху».

Последний вопрос: «Штаны еще целы, или ты уже сделал из них тряпки?»

Сразу порвал, делать нечего.

Осталось выяснить только последнюю вещь. Я встал рядом с очередью – мы сами не ели этот трефной суп, питались только хлебом и овощами. Так что я стоял и следил, для кого повар зачерпнет супа с гущей. Они подходили друг за другом и протягивали котелки. И вот вижу – подошел один и удостоился особого отношения. Это был министр юстиции.

Пошел я к министру образования и говорю: «Не спрашивайте, как я узнал, и не вмешивайте меня ни во что. Вы попросили, чтобы я выяснил – я выяснил. Вор – ваш друг, министр юстиции, и вернуть украденное уже нельзя».

Тот был в шоке: «А что же мне делать… посоветуй!»

Вот вам освящение Имени Небес: высокопоставленный чиновник литовского правительства обращается с просьбой к молодому ученику ешивы, чтобы тот нашел вора и дал ему совет.

«Подойдите к нему и обвините его в краже!»

«Но он же будет возмущаться и отрицать, скажет, что все это выдумки…»

«Нет проблем, — говорю, — предложите ему пойти с собой на кухню и полюбоваться на обрывки ваших брюк, которыми там пользуются в качестве тряпок. Он поймет, что все раскрыто…»

«Ой-ой-ой, но в чем же я пойду на работу!» Нельзя было «оштрафовать» министра юстиции, чтобы передал ему свои штаны. Министр образования был здоровяк под два метра, а министр юстиции – худой и низкорослый.

«Послушайте, — говорю, — когда он признается, предложите ему сохранить свою честь и не позориться. Приходите ко мне, чтобы я вас рассудил – втихую, чтобы никто не знал».

Через часок уже подошли. Министр образования – несчастный и сердитый, а министр юстиции – смущенный и встревоженный.

«Что случилось?» – спрашиваю. Как будто я тут ни при чем.

«Я нашел вора! – объявляет министр образования, — это он!»

«Министр юстиции литовского народа? – поражаюсь я, — Быть того не может!»

Но опущенные глаза подтверждают признание в вине. Да, жизнь богаче воображения…

«Ну, и как вы это объясните?» – спрашиваю.

«Я голоден, — угрюмо ответил он. — Сегодня впервые наелся супом…»

«Скажите, пожалуйста, вы ведь юрист по образованию, верно?»

Он кивнул.

«Вы были министром юстиции. Если бы поймали нищего, когда он украл еду, и отдали бы под суд, разве это послужило бы ему оправданием?»

Несчастный покачал головой.

«Вы пришли ко мне, чтобы я вас рассудил. Вы ведь верите в Святые Писания, верно? Сказано в книге Мишлей царя Соломона: “Пусть не презирают вора, ведь он украл, чтобы напитать свою душу, потому что был голоден”». Глаза министра юстиции загорелись было. Но я продолжил: «А попадется — должен он заплатить семикратно. Все, что у него есть, пусть заплатит». Спасибо рабейну Йоне, которые приводит этот стих в «Шаарей Тшува».

Короче говоря, я постановил, что министр юстиции должен сказать повару, чтобы суповую гущу он давал министру образования, и грешник не получил дохода от своего греха.

Тот ушел, довольный, а я сказал министру юстиции: «Смотрите, вы вчера спрашивали, почему мы так тяжело работаем, передаем бревна по цепи, вместо того чтобы брать по одному бревну и не спеша идти до повозки. Я ответил, что якобы мы стараемся ради России-матушки, но это все, конечно, полная ерунда. Россия для нас не то, что не мать – она хуже мачехи! Истинный же ответ в том, что вчера была суббота, а в субботу запрещается носить грузы на расстояние больше четырех шагов. Поэтому мы и передавали из рук в руки, несмотря на то что это было гораздо тяжелее. Мы готовы жертвовать собой ради наших принципов.

Вы были голодны? Суп недостаточно насыщает, и вы пошли на кражу, чтобы вам налили тарелку погуще? А мы к этому супу вообще не притрагиваемся, потому что он некашерный!

Настоящий экзамен человека — чем он готов пожертвовать ради своих принципов.

А вот вы – ответьте мне, пожалуйста. Вас воспитывали на неких принципах, и вы сами проповедовали их. Вы стояли во главе судебной системы, вы отдавали воров под суд и наказывали их. И вы – вор?»

Литовский министр юстиции равнодушно пожал плечами: «Я не понимаю, учитель геометрии должен быть треугольником? Профессор медицины должен быть абсолютно здоров?

Да, я обучаю принципам и стою во главе судебной системы, поскольку это моя должность и моя специальность, но чем это обязывает лично меня?»

В тот момент я понял стих Торы: «Соблюдайте Мои заповеди и постановления; пусть человек будет выполнять их – и будет жить ими».

Тора должна быть Торой жизни! Заповеди должны обязывать человека, он должен жить по ним!

Об этом сказано в трактате Йевамот: «Каждый, кто говорит, что у него нет ничего, кроме Торы, – и Торы у него нет». Имеется в виду, что, если он удовлетворяется учебой и получением знаний, но не выполняет выученное, – даже награды за учебу он не получит. Почему? Потому, что сказано в Торе: «И учите, и исполняйте». Все, что есть в исполнении – есть в учебе, а чего нет в исполнении – нет и в учебе.

Сказано об этом в Иерусалимском Талмуде (Брахот, гл. 1), что тот, кто учит и не исполняет – ему было бы лучше, если бы плацента перевернулась ему на лицо (и задушила его при рождении), и он бы не вышел в этот мир. Поскольку для того, чтобы учить и не выполнять – рождаться не нужно. Ведь пока младенец находится в животе матери, ангел учит его всей Торе.

Мы рождаемся, чтобы жить в мире действия, учиться, учить других, соблюдать, делать и исполнять: «Пусть человек выполняет их – и будет жить ими».

Перевод: г-жа Лея Шухман


https://www.beerot.ru/?p=50597