Бояться только Всевышнего!
Рав Яаков Галинский
«Если среди вас появится пророк или сновидец и даст вам знамение или чудо, и сбудется это знамение или чудо, о котором он говорил вам, призывая (при этом): «Пойдем за другими богами, которых вы не знали, и станем служить им!», то не слушайте слов этого пророка или сновидца. Г-сподь, Б-г ваш, испытывает вас, чтобы узнать, любите ли вы Г-спода, Б-га вашего, всем сердцем и всей душою» (13:1-4) Даже если он остановит солнце, луну, звезды и созвездия, знайте, что это ни что иное, как испытание (Сифри на Реэ, 32; Санедрин, 90а).
Спрашивает Саба из Кельма: это можно понять самому, зачем Тора написала об этом? Разве придет кому-то в голову поклоняться идолам, не дай Б-г, даже если этот пророк остановит солнце на небе?
Нужно понимать, что не в этом испытание. Очевидно, что не будут заниматься идолопоклонством. Испытание – «узнать, любите ли вы Г-спода, Б-га вашего, всем сердцем»: не дрогнет ли сердце, не затрепещет ли хоть на волосок. Ведь тот, кто любит, вообще не будет слушать плохое о своем любимом. В его сердце не проснется ни тени сомнения. Если же возникнет опасение – а вдруг, а может быть что-то есть в словах этого пророка? – это уже не называется любить всем сердцем и всей душой!
В бурные годы революции Саба из Новардока перевел свою ешиву в Гомель. В городе бушевала гражданская война между красными и белыми, причем и те, и другие, нещадно убивали евреев. Однажды на исходе Шаббата Саба делал авдалу. В его руке был полный бокал с вином, и в этот момент бандиты ворвались во двор ешивы, выкрикивая свои лозунги и стреляя во все стороны. Саба продолжил говорить авдалу, как обычно, спокойно и неторопливо, и ни одна капля вина не пролилась из бокала, который он держал в руке!
Так он воспитывал и свою ешиву.
Каждый месяц он давал упражнение на исправление душевных качеств, каждый раз в разных сферах. В месяц Хешван, когда приходили новые ученики, ставилось ударение на качество доброго взгляда, помощи другим, принятия каждого человека дружелюбно. В месяце Кислев, когда мы читаем в Торе о деяниях наших праотцев, речь шла о стремлении к величию, «когда мои деяния достигнут деяний моих праотцев» (Тана де-би Элияу раба, 25). В Тевете и Швате занимались укреплением качества упования на Творца, а в Адаре укореняли качество смелости, ведь о Мордехае сказано: «Не встал и не двинулся» (не поклонился Аману). Изгнать страх и робость, приобрести смелость сердца, не бояться ничего!
Что вам сказать, все эти упражнения закалили нас перед испытаниями, ждавшими нас в будущем, перед ужасами войны. Многие, очень многие люди не выдерживали и ломались, а ученики Новардока стояли, как скала!
Каждый учащийся искал, как практически укрепить качество смелости. Были, скажем, такие, кто шли на коммунистические митинги, выходили на трибуну и произносили речи о лживости идеи коммунизма и призывали вернуться к истине. Какой шум они пробуждали! Другие шли на рынок и призывали еврейских торговцев не проводить время в пустой суете, пожалеть себя и свою жизнь и установить время для изучения Торы. Если их слушали – замечательно, а если насмехались над ними – они закаляли качество смелости.
Я тоже стал думать: какое смелое дело я сделаю? И тут мне пришла в голову дерзкая мысль, от которой я поначалу содрогнулся: все знают, что нельзя ходить ночью на кладбище. Ночь – это время, когда дана сила власти духам-вредителям (мазикин), опасное время. Кроме того, все знают, что ночью приходят души умерших, чтобы окунуться в микве, в которую погружают тело человека перед похоронами, очищая его. Окунаться там – жутко страшно, и более того, это даже опасно, поскольку души умерших могут нанести вред тому, кто приходит и мешает их окунанию. Да упасет нас Всевышний от всех бед!
В общем, я решил пойти в полночь на кладбище, зайти в темную комнату очищения, полную душ, и окунуться в микве умерших! Вот это храбрость, а?! Настоящая отвага, прямо как у Мордехая!
В общем, я пошел.
Кладбище находилось за пределами города. Тьма там царила беспредельная, только памятники белели в темноте, как безмолвные свидетели моего поступка.
Я вошел в темную комнату очищения и стал пробираться к микве. Темно было – хоть глаз выколи. Сердце билось, как барабан. Я уже не знал, собираюсь ли я сделать смелое дело или просто глупость. Мне показалось, что я слышу плеск воды. Ну, души окунаются. Ладно, если уж храбрость – то до конца.
Я быстро снял одежду, подошел к воде. Она действительно была неспокойной. Я сунул ногу в воду – вода ледяная, как снег. Решил: окунусь один раз, и – бегом отсюда. Спустился в воду, и вдруг… моя нога коснулась черепа! Тот всплыл на поверхность воды, белый, как мертвец, даже в темноте было видно.
Сердце у меня упало, я даже закричать не смог – горло свело от ужаса. Я выскочил из воды, оделся за секунду и побежал. Я знал, что сделал глупость. Нельзя мешать душам умерших, слава Б-гу, что они не успели причинить мне вред. В общем, бежал я со всего духу, вернулся в город и решил, что не буду никому об этом рассказывать. Я знал, что мои товарищи разделятся на две части: одни скажут, что это изначально была дикая глупость, нельзя было так рисковать. А вторые будут критиковать, мол, где же храбрость? Если уж я туда пошел, почему убежал. Почему не окунулся до конца. Но я-то знал, что храбрость была. А бежать – не было другого выхода. Я бы посмотрел на них, что бы они сделали на моем месте, если бы встретили мертвеца, поднимающегося из воды!
Заснуть я не мог. Сосредоточиться на учебе – тоже нет. На молитве – еле-еле. После молитвы мы пошли в столовую, и я смотрю – мой друг весь бледный и трясется. «Что с тобой, — спрашиваю его, — ты ужасно выглядишь!» Тот отвечает: «Ты бы на себя посмотрел! Но я тебе расскажу, что случилось. Мы ведь в месяце смелости, так? Я стал думать, что делать, как укрепить смелость. Конечно, теперь я знаю, что это была полная глупость… В общем, я решил пойти в полночь на кладбище и окунуться в микве для очищения мертвых. Рассказывают, что души умерших приходят в этот мир и окунаются там, страх и ужас! Самое подходящее место для проверки на смелость. В общем, я пришел, разделся и прыгнул в микву. Вода была ледяная! И вдруг, когда я еще был под водой… ох, ты не поверишь. Чувствую на голове чью-то ногу! Я тут же вынырнул, и… и вижу мертвеца перед собой! Ты и не представляешь себе, что я почувствовал…» Почему же не представляю? Очень даже хорошо представляю!
Потом я долго себя ругал: ай-ай-ай, какой же ты гордец, постыдился бы! Почему ты был так уверен, что только тебе пришла в голову такая идея, что только ты мог такое придумать. Почему не принял в расчет, что еще кто-то подумал то же самое, и сделал то же самое. Почему ты решил, что ты такой единственный и неповторимый?
Да, это был незабываемый урок. Только не урок смелости, а урок скромности. Прививка от гордыни.
А настоящий урок смелости нам преподал наш машгиах (духовный наставник ешивы) прямо в преддверии тяжких испытаний, которые ждали нас во время ужасов Второй мировой войны. Ешива в Белостоке была расположена недалеко от железнодорожного вокзала. В Рош а-Шана немцы начали обстреливать Белосток. Вокзал был стерт с лица земли. Сирены завыли, и, согласно указаниям, мы все легли на пол под скамьями. Как будто это на самом деле могло помочь! Было это во время повторения мусафа ведущим молитву. Молитву вел машгиах, и он распевал: «Будь с устами посланников Твоего народа, Дома Израиля». Я как сегодня помню: сирены воют, стены и окна дрожат от взрывов, мы все – под скамьями, а машгиах молится, распевая, с чувством и мольбой Творцу, и даже легкая дрожь не слышна в его голосе!
Вот это настоящий Мордехай: «Не встал и не содрогнулся!» Какую силу это дало нам перед всеми испытаниями войны!
Перевод: Л. Шухман
